Яхтинг в России



 
Венедикт Ерофеев    Москва - Петушки
 


Салтыковская - Кучино



Салтыковская - Кучино
Остаток кубанской еще вздымался совсем недалеко от горла, и поэтому, когда мне сказали с небес:
- Зачем ты все допил, Веня? Это слишком много... Я от удушья едва сумел им ответить:
- Во всей земле... Во всей земле, от самой Москвы до самых Петушков - нет ничего такого, что было бы для меня слишком многим... И чего вам бояться за меня, небесные ангелы?..
- Мы боимся, что ты опять...
- Что я опять начну выражаться? О нет, нет, я просто не знал, что вы постоянно со мной, я и раньше не стал бы... Я с каждой минутой все счастливей... И если теперь начну сквернословить, то как-нибудь счастливо... Как в стихах у германских поэтов: "я покажу вам радугу!" или "идите к жемчугам!" и не больше того... Какие вы глупые-глупые!..
- Нет, мы не глупые, мы просто боимся, что ты опять не доедешь...
- До чего не доеду?!.. До них, до Петушков - не доеду? До нее не доеду? До моей бесстыжей царицы с глазами, как облака?.. Какие смешные вы...
- Нет, мы не смешные, мы боимся, что ты до него не доедешь, и он останется без орехов...
- Ну что вы, что вы! Пока я жив... Что вы! В прошлую пятницу - верно, в прошлую пятницу она не пустила меня к нему поехать... Я раскис, ангелы, в прошлую пятницу, я на белый живот ее загляделся, круглый, как небо и земля... Но сегодня - доеду, если только не подохну, убитый роком... Вернее нет, сегодня я не доеду, сегодня я буду у ней, я буду с утра пастись между лилиями, а вот уж завтра...
- Бедный мальчик... - вздохнули ангелы.
- "Бедный мальчик"? Почему это "бедный"? А вы скажите, ангелы, вы будете со мной до самых Петушков? Да? Вы не отлетите?
- О нет, до самых Петушков мы не можем... Мы отлетим, как только ты улыбнешься... Ты еще ни разу сегодня не улыбнулся... Как только улыбнешься в первый раз, мы отлетим... И уже будем покойны за тебя...
- И там, на перроне, встретите меня, да?
- Да, там мы тебя встретим...
Прелестные существа эти ангелы! Только почему это "бедный мальчик"? Он нисколько не бедный. Младенец, знающий букву "ю" как свои пять пальцев, младенец, любящий отца как самого себя - разве нуждается в жалости?
Ну допустим, он болен был в позапрошлую пятницу, и все там были за него в тревоге... Но ведь он тут же пошел на поправку - как только меня увидел!.. Да, да... Боже милостивый, сделай так, чтобы с ним ничего не случилось и ничего никогда не случалось!..
Сделай так, господи, чтобы он, если даже и упал бы с крыльца или печки, не сломал бы ни руки своей, ни ноги. Если нож или бритва попадутся ему на глаза - пусть он ими не играет, найди ему другие игрушки, господь. Если мать его затопит печку - он очень любит, когда его мать затопляет печку - оттащи его в сторону, если сможешь. Мне больно подумать, что он обожжется... А если и заболеет - пусть, как только меня увидит, пусть сразу идет на поправку...
Да, да, когда я в прошлый раз приехал, мне сказали: он спит. Мне сказали: он болен и лежит в жару. Я пил лимонную у его кроватки, и меня оставили с ним одного. Он и в самом деле был в жару, и даже ямка на щеке была вся в жару, и было диковинно, что вот у такого ничтожества еще может быть жар...
Я выпил три стакана лимонной, прежде чем он проснулся и посмотрел на меня и на четвертый стакан у меня в руке. Я долго тогда беседовал с ним, я говорил:
- Ты... Знаешь что, мальчик? Ты не умирай... Ты сам подумай (ведь ты уже рисуешь буквы, значит, можешь думать сам): очень глупо умереть, зная одну только букву "ю" и ничего больше не зная... Ты хоть сам понимаешь, что это глупо?..
- Понимаю, отец...
И как он это сказал! И все, что они говорят - вечно живущие ангелы и умирающие дети - все это так значительно, что я слова их пишу длинными курсивами, а все, что мы говорим - махонькими буковками, потому что это более или менее чепуха. "Понимаю, отец!"
- Ты еще встанешь, мальчик, и будешь снова плясать под мою "поросячью фарандэлу" - помнишь? Когда тебе было два года, ты под нее плясал. Музыка отца и слова его же. "Та-та-кие милые, смешные чер-тенят-ки цапали-царапали-кусали мне жи-во-тик..." а ты, подпершись одной рукой, а другой платочком размахивая, прыгал, как крошечный дурак... "с фе-вра-ля до августа я хныкала и вякала, на ис-хо-де августа ножки про-тяну-ла..." ты любишь отца, мальчик?
- Очень люблю...
- Ну вот и не умирай... Когда ты не умрешь и поправишься, ты мне снова чего-нибудь спляшешь... Только нет, мы фарандэлу плясать не будем. Там есть слова, не идущие к делу... "на ис-хо-де ав-густа ножки протянула..." это не годится. Гораздо лучше вот что: "раз-два-туфли-одень-ка-как-ти-бе-не-стыдно-спать?"... У меня особые причины любить эту гнусность.
Я допил свой четвертый стакан и разволновался:
- Когда тебя нет, мальчик, я совсем одинок... Ты понимаешь?.. Ты бегал в лесу этим летом, да?.. И наверное, помнишь, какие там сосны?.. Вот и я, как сосна... Она такая длинная-длинная и одинокая-одинокая-одинокая, вот и я тоже... Она, как я, - смотрит только в небо, а что у нее под ногами - не видит и видеть не хочет... Она такая зеленая и вечно будет зеленая, пока не рухнет. Вот и я - пока не рухну, вечно буду зеленым...
- Зеленым, - отозвался младенец.
- Или вот, например, одуванчик. Он все колышется и облетает от ветра, и грустно на него глядеть... Вот и я: разве я не облетаю? Разве не противно глядеть, как я целыми днями все облетаю да облетаю?..
- Противно, - повторил за мной младенец и блаженно заулыбался...
Вот и я теперь: вспоминаю его "противно" и улыбаюсь, тоже блаженно. И вижу: мне издали кивают ангелы - и отлетают от меня, как обещали.