Яхтинг в России



Владимир Кунин - "Иванов и Рабинович или Ай гоу ту Хайфа"
 


КАК ПРОХОДИТЬ БОСФОР С КЛАРНЕТОМ



КАК ПРОХОДИТЬ БОСФОР С КЛАРНЕТОМ

В северные ворота Босфора "Опричник" входил в большой компании самых разных судов - от рыболовецких сейнеров до огромных танкеров.

Справа по борту отлично был виден мыс Румели, окаймленный высокими крутыми скалами, старый, разрушенный форт, маяк и небольшое селение, из которого приметно торчали мачты радиостанций.

Слева - низенький и почти незаметный мыс Анадолу, тоже с маяком, сигнальной мачтой и каким-то большим белым строением рядом с минаретом...

По мере вхождения яхты в пролив количество судов, идущих вместе с "Опричником" в одном направлении, и судов, следующих навстречу, все увеличивалось и увеличивалось.

Арон стоял у штурвала, Василий читал лоцию, сверял ее с картой. - Арон! Пора переходить на двигатель... Вот Румели, вот Анадолу... - Василий на всякий случай заглянул в лоцию. - Все. Пора убирать паруса!

- Погоди, Васек! Погоди, родной... - Арон тревожно смотрел вперед, крутил головой, испуганно поглядывал на скопление судов вокруг. - Там горючего - кот наплакал!.. Надо на парусах тянуть сколько можно...

- Ты чувствуешь, что течение увеличилось?

- Чувствую, чувствую!.. Ну, хоть еще пару миль... - Нельзя, Арончик! - Василий нырнул в каюту, вылетел оттуда со "Справочником яхтсмена". - Вот, пожалуйста!.. Послушай, что пишет Боб Бонд...

- Да вали от меня со своим Бондом!.. - плачущим голосом закричал Арон, еле увернувшись от какого-то нахального сейнера. - Не до него мне сейчас!

- Единственных три челока, которым можно было доверять, строго-настрого предупреждали - проливы проходить только на двигателе! - крикнул Василий.

- Что ты мне голову морочишь?! Какие еще "Три человека"?! - Как это "какие"!.. Неблагодарный тип! Боба Бонд - раз!.. - для убедительности Василий потряс "Справочником... " перед носом Арона. - Старый пират Ши Го-сюн - два! И самое главное: Марксен Иванович - три!..

Упоминание имени Марксена Ивановича сделало свое дело - двумя веревками, привязанными к штурвалу, Арон закрепил его в одном положении и со словами:

- Все! Тут ты меня достал!.. - бросился травить шкоты большого паруса. - Становись на лебедку, хрен моржовый!

На удивление и к обоюдному удовольствию, быстро и ловко убрали паруса. В их слаженных действиях уже отчетливо стал проглядывать какой-то опыт мореплавания.

- Сам уложишь? - спросил Арон. - Спрашиваешь!.. - кряхтя и посапывая, Василий стал укладывать тяжеленный парус на гик.

Арон отвязал штурвал и попытался завести двигатель, но тот только чихал, всхлипывал одним цилиндром и не заводился.

Яхту течением стало разворачивать поперек пролива, и тут же сзади раздался панический гудок какого-то пароходишки.

- Ну, что там у тебя?! - закричал Василий.

Арон хотел было ответить ему, но тут двигатель вдруг завелся, застучал и потянул яхту вперед.

Арон облегченно вздохнул, выровнял штурвалом направление яхты и крикнул Василию:

- Стаксель уложи верхним концом наружу! А то потом опять будем три часа искать фаловый угол!

В черной пиратской шапочке со сбившимся к уху козырьком, мокрый от напряжения всех своих небольших сил, Василий крикнул ему в ответ:

- Ароша! Смотри вперед и занимайся своим сраным двигателем! И молись, чтобы у тебя хватило горючего!..

- У "меня"?! - возмутился Арон. - Ну, мерзавец! Ну, Шейгиц!.. Да если бы ты не перепутал канистры!..

В самом узком месте пролива Босфор, у Мыса Ашиян с роскошной старинной крепостью, украшенной белоснежными башнями, где интенсивность судов как в одну сторону, так и в другую достигла скученности муравейника...

... большая, грязная турецкая шхуна волокла на буксире притихший "Опричник" с убранными парусами и молчащим двигателем.

На корме шхуны, свесив босые ноги за борт, сидел средних лет турок и специально для "Опричника" играл на кларнете "Калинку".

"Калинка, калинка, калинка моя... " - неслось над Босфором. Еще три турка, таких же грязных и живописных, как и их шхуна, валялись на корме рядом с кларнетистом и прихлопывали в ладоши в такт мелодии.

Изредка они что-то по-турецки кричали Арону и Васе, на что Арон кричал им в ответ:

- Айм но индостайн! Тенк ю вери мач! Ай гоу ту Хайфа!.. Турки заливались сочувственным смехом, а кларнетист менял "Калинку" на "Не слышны в саду даже шорохи... "

Арон сидел в кокпите, стыдливо оглядывался по сторонам на плывущие рядом суда и бормотал:

- Просто перед людями неудобно... Все своим ходом, а нас волокут, как убогих...

Василий стоял у штурвала, пытался его успокоить: - Чего ты дергаешься?! Ну, не хватило горючего! Ай, ай, ай, ай. Делов на рыбью ногу! С каждым такое может случиться...

- И вообще... - глухо сказал Арон и уставился вниз, в решетчатый настил кокпита.

Вася посмотрел на Арона и понял, что дело не только в том, что их, на глазах у всего мира, тащут на буксире.

- Прекрати сейчас же! - мягко сказал он. Плывем на халяву - одно удовольствие... Первый раз можем хоть по сторонам посмотреть. Гляди какая крепость... Ты же таких в жизни не видел!..

Не поднимая глаз, Арон отрешенно проговорил: - Наша Петропавловка ничуть не хуже...

Васе вдруг до боли в сердце стало жалко Арона, да и себя вместе с ним, покойного Марксена Ивановича, оставленных Леху Ничипорука, Гриню Казанцева и Нему Блюфштейна, потерянных навсегда Клавку и Ривку, и ему захотелось бросить к чертовой матери этот штурвал, лечь навзничь на решетку кокпита и, глядя в чужое небо, завыть от нахлынувшей дикой тоски...

Но он только горько усмехнулся и тихо сказлл Арону: - Петропавловка уже вторую неделю, как не наша, Арончик... И постарайся привыкнуть к этой мысли как можно быстрее. Тогда все остальное будешь воспринимать менее болезненно...

А кларнетист на буксирной шхуне уже играл "Очи черные, очи страстные... ". И плыла старая мелодия российско-цыганского романса между турецких берегов самого узкого места пролива Босфор, уводила за собой яхту под названием "Опричник" с экипажем из двух очень немолодых людей, впервые увидевших море и не умеющих плавать, в неведомые края и страны, расстилая перед ними совсем-совсем другую жизнь...